Вторник – пятница: 10.00 – 18.00
Суббота:                   10.00 – 18.00
Перерыв:                  13.00  14.00
Воскресенье:           выходной
Понедельник:           выходной

меню

 

очерк-интевью Георгия Коробейникова
публикация газеты "Красный Маяк" ноябрь 1991 года
цифровая обработка Zanna

 

Эту главу из бесед с доктором геолого-минералогических наук Генрихом Семеновичем Штейнбергом я хотел бы посвятить его личной жизни. Но сначала давайте разберемся — что это все-таки за понятие — личная жизнь. Разве может она быть без работы, без семьи, без друзей? И так уж получилось, что сначала мы разговорились о друзьях, многие из которых известны на весь мир. И их достижениями Генрих гордится.  И о них он любит говорить больше, чем о себе.
 

Генрих Семенович, вы много ездите. Бываете часто в Москве, Санкт-Петербурге и за границей. Встречаетесь со знаменитостями. Знаю, есть у вас именитые друзья. Не могли бы вы рассказать об этой части вашей жизни?

 

— Действительно, так получилось, что друзья с детства, многие товарищи по институту стали нынче очень известными людьми. Я с ними встречаюсь в Москве, Санкт- Петербурге, да и за рубежом тоже. Потому что, к сожалению, многие из них нынче живут там. Так уж пришлось. Что я могу сказать о них, и о ком? Даже не знаю — с чего начать. Например, друг детства, друг по институту известный писатель Андрей Битов. Впрошлом году он получил премию лучший переводной роман года во Франциии Западной Германии. Это очень известный писатель. В свое время он написал повесть «Путешествие к другу детства». Андрей действительно пишет как-то о себе. Хотя в данном случае вроде бы повесть была написана обо мне. Точнее, повесть, посвященная мне.

 

— Кстати, я знаю его, как хорошего стилиста, знатока русского языка.

 

— Да. Считается, что он наиболее интеллектуальный писатель нынешнего поколения. Да и человек он замечательный.

 

В США я неделю прожил у своего друга, великого русского поэта Иосифа Бродского, лауреата Нобелевской премии теперь. Я его не видел с 1972 года. С того времени, когда ему пришлось уехать из Советского Союза. Недавно, кстати, о нем была передача по телевидению.

 

— Память стала возвращаться к нашим людям. Точнее, к власть предержащим. Стали понимать, что поэт выше, ценнее, чем любой высокопоставленный чиновник и политик.

 

— Что я об Иосифе могу сказать? Есть в нем такая характерная черта — человек  с большим чувством собственного достоинства. Он не зазнался, став лауреатом, всемирно известным человеком. Правда, я с некоторой осторожностью встречался с ним в первый раз после семнадцати лет разлуки, хотя это немножко не то слово. Нет,  такой же, как был. Так же, как когда-то в Ленинграде. В Нью-Йорке все было так, будто и не прошло столь много времени.

 

Дугой очень известный советский писать — Василий Аксенов, у которого в Вашингтоне я жил десять дней. Для меня он остался я таким же, каким и был. Сейчас мы иногда, пару раз в году, звоним друг другу, разговариваем по телефону, но иногда и встречаемся. Он собирался, очень хотел приехать на Сахалин. Потому что один из первых романов «Апельсины из Марокко»был написан по материалам поездки на Сахалин. Он очень любит наш остров и очень жалеет, что тогда не удалось добраться до Кунашира и Итурупа. Неделю просидел в ожидании вылета, но так и не вылетел.  И вот сейчас Валентин Петрович Федоров пригласил его на Сахалин. Думаю, что в будущем году он прибудет к нам и, может быть, побывает на Курилах.

 

О ком еще? Сережа Юрский. Тоже друг, приятель с детских времен. Он лет шесть назад приезжал на Сахалин. Обычно я у него бываю в Москве, но тут он у меня в гостях был.

 

Можно еще назвать и другие имена. Но это, мне кажется, будет нескромным для меня. Мол, вот такие у меня друзья-товарищи…

 

— У меня невольно возник вопрос живут они за рубежом? Есть ли у них почва под ногами и помнят ли они Россию?

 

— Да, конечно. Они прежде всего русские писатели. В отличие от науки искусство, литература — они привязаны к языку, к национальности. Даже может быть не связаны с государственностью, но русский писатель есть русский писатель, и он не станет английским от того, что живет в Англии. Хотя бывали такие феномены, как Владимир Набоков. Двуязычный писатель— русский и английский. К этому, может, как- то приближается Бродский. Он пишет прозу на английском языке и все говорят, что это замечательная проза. Да и Василий Аксенов написал роман на английском. Но он мне сказал, что это так, больше для того, чтобы показать — и на английском могу. Но вообще-то он был и остается русским писателем.

 

Как они живут? Надо сказать, что в Америке отношение к писательскому труду несколько иное. Подавляющее большинство живет не только литературным трудом. Там руководство общества понимает, что за счет литературных гонораров могут жить те, кто пишет бестселлеры про шпионов, детективы, про секс, а очень серьезному писателю (настоящая литература), существовать только за счет литературы сложно. Потому что, как правило, признание приходит с некоторым запаздыванием. Поэтому большинство писателей работают профессорами в университетах, что считается нормальным. При этом работа построена так, чтобы университет не занимал у них большого количества времени. Это, по сути дела, форма оплаты, которая обеспечивает писателю некоторый средний прожиточный минимум.

 

Я интересовался у Иосифа — сколько занимает его преподавательская деятельность. Он сказал, что один семестр в году, четыре часа в неделю. Все остальное время он свободен. У Аксенова немножко побольше: два семестра в году и шесть часов в неделю. То есть, у людей остается достаточно времени, чтобы заниматься творческой работой.

 

—  Теперь о ваших увлечениях.

 

— Увлечениях?! Это сложный вопрос. Типа хобби, пожалуй, у меня нет. Есть вулканология. Сказать слово люблю — это не совсем уместно: это основное содержание моей жизни. Есть литература, есть искусство. То, что наполняет мою жизнь. Времени не хватает, времени...

 

— О вашей семье.

 

— У меня трое детей. Старший сын Саша заканчивает университет, Миша заканчивает в будущем году школу. Тоже будет определяться, куда-то поступать.

 

— Я помню, он приезжал в прошлом году сюда.

 

— Да он и в этом году работал в экспедиции. Я считаю, что (это мне тоже понравилось у американцев, где считается нормальным, когда с 12—13 лет ребята начинают зарабатывать деньги) это самая лучшая форма воспитания. Поэтому, когда еще два года назад сын начал приставать с какими-то просьбами — магнитофон, еще что-то, я сказал, мол, давай езжай в этом году ко мне в экспедицию. Причем я его не брал к себе в отряд. Он не работал непосредственно под моим руководством. Так и работал в прошлом году. В этом году в начале полевого сезона я его посадил на пароход с начальником отряда и где-то к первому сентября он уже улетел в  Южно-Сахалинск — начинать новый учебный год. Еще есть дочка Аня. На будущий год в школу пойдет.

 

— Наверное, любимица ваша!

 

— Да, конечно. А Аней назвали потому, что обе бабки Анны. Тут даже никаких вопросов с выбором имени не было. Жена Людмила Васильевна работала до последнего времени в краеведческом музее. Сейчас не работает. Я ей сказал — занимайся домом. Она еще хороший переводчик. Переводит мне иностранную литературу. То, что нужно. У самого на все времени не хватает. Вот так и живу.

 

— А жизнь наша все ухудшается...

 

— Я просто понимаю, что перестроиться без потерь невозможно. И войти из развитого социализма в развитой капитализм — дело невозможное. К сожалению, жить становится тяжелее. И я это по себе чувствую. С избранием в Академию, с защитой вроде бы получать стал в два раза больше, чем пять-шесть лет тому назад. Но теперь вижу — жить тяжелее. 580 рублей в 1985 году было заметно больше, чем 1100 сегодня. Надо сказать, что у нас в Академии наук всегда было тяжело с материальным обеспечением. Мне просто жалко своих сотрудников. Большинство из них получают максимум 700 рублей. А это сегодня для главы семьи более, чем скромно. Ребята, работающие в геологическом управлении на аналогичных должностях, получают в два раза больше. Вот это тоже одна из причин «утечки мозгов». Уезжают способные ребята, и ничего здесь не поделаешь.

 

Но мы должны пройти этот период и должны ясно понимать, что это — суровая необходимость. И никто нам не поможет, если мы не поможем себе сами. К сожалению, это в каком-то смысле иждивенческое воспитание, которое у нас было, когда нам говорили: вам все будет обеспечено — квартира и бесплатное образование, бесплатная медицина. Хотя с самого начала было ясно — ничего бесплатного в обществе быть не может. За все надо платить. Если раньше нам вроде бы за многое платило государство, так только за счет того, что оно катастрофически недоплачивало людям. Смешно говорить, но вот пример. Американцы, итальянцы спрашивают о зарплате, и когда им называешь сумму, они переводят это в доллары и ничего не могут понять: как можно жить и работать, получая 30—50 долларов в месяц?! У них в голове это не укладывается. Но я надеюсь, что все-таки этот период не затянется. Два-три года — и дальше начнется выравнивание. Конечно, с этой перестройкой ошибка была в том, что растянули ее на шесть лет. Надо было действовать решительнее.

 

ВОТ ТАКОЙ, не слишком бодрой получилась эта глава. Материал, в принципе, задумывался несколько иного плана. Простое интервью предполагалось взять. А получился большой разговор о жизни. Причем о непростой жизни ученого-практика. Почти все вулканы Дальнего Востока знакомы Г. Штейнбергу, большинство из них он облазил, не раз попадал в сложнейшие ситуации (о них как-нибудь потом). И остается верным им. Помните, как он сказал: «Это содержание моей жизни». После таких слов не один человек, вероятно, должен бы задуматься — а каково содержание его жизни. И ту ли жизнь он проживает? Ту ли, где существо его может раскрыться - наиболее полно? Хорошо, конечно, что так случилось у Генриха Семеновича. Но ведь не всем так везет. Есть, видно, все же судьба. И дай-то бог, чтобы каждый молодой человек нашел свою судьбу. И чтобы обстоятельства и его личная целеустремленность принесли результаты. А наша следующая глава в этой беседе — о проблеме территорий Курильских островов, какой она видится ученому.

 

   

SNOBebllogoRDKKurilskiiRaion