Вторник – пятница: 10.00 – 18.00
Суббота:                   10.00 – 18.00
Перерыв:                  13.00  14.00
Воскресенье:           выходной
Понедельник:           выходной

меню
По каньонам Урупа
14 февраля 2000 года
по материалам газеты «Красный Маяк»
автор публикации Анатолий Самолюк
цифровая обработка Ludwig
 

С 1963 года началось планирование работ геологической съемки острова Уруп. Создали Урупскую партию под руководством Бориса Николаевича Пискунова. Меня назначили старшим геологом партии, а геологами - тех же людей из старого состава Кунаширской партии, уже сделавших свою работу.

Имея реальный опыт, мы будущий объект исследований представляли еще более суровым, чем Итуруп. Хотя бы потому что на острове практически не имелось гражданского населения за исключением самых южных и северных частей, где были метеостанции. По сути дела он был необитаем. И нельзя было рассчитывать, что в каком-то его месте мы сможем прийти в поселок за купить продукты и немного отдохнуть. Предстояло делать подбазы или, как называют в геологии, лабазы с продуктами, где в процессе работ мы могли пополнить свои запасы.

И вот в мае наша партия получает карты, где уже были начерчены все предстоящие маршруты в основном по речкам и хребтам. Ведь мы тогда не знали, что многие речки непроходимы. Особенно столкнулись с этим во время съемки океанского побережья и вдоль хребтов Криштофовича и Петра Шмидта, где оказались неприступные каньоны и водопады., которые приходилось преодолевать ценой огромных усилий. Да и реки оказались стремительными и полноводными с холоднющей водой.

Короче, романтики хлебнули вдосталь. Самый легкий рюкзак при выходе на маршрут (на базе у заставы имелись весы) тянул на 48 кг. А когда мы вернулись из бухты Алеутка на базу в Подгорный, то мой груз весил 57 кг. Можно представить, каково ходить без тропы, по очень опасным местам с таким рюкзаком.

Эти «прогулки» не проходили бесследно для нашего здоровья. Помнится, еще на Итурупе, в поселке Березовка под конец июня я однажды утром месил в промывочном лотке тесто для лепешек. Внезанная острая боль буквально прошила спину в районе крестца. И без подсказки врача я понял, что это приступ радикулита. Больше суток был скрючен и еле передвигался.

Помимо работ на  хребте Криштофовича и реках Громобой и Черемшанка, где была выделена плиоценовая свита,  гранитоидный массив и небольшая полиметаллическая минерализация, оказался запоминающимся маршрутом и по реке Рыбная, берущей начало на хребте Петра Шмидта. Ее правые притоки, типа ручья Борзова и другие тянутся с вулканов Колокол и Берга. Этот водоем один из самых больших на Урупе, сравнимый с итурупской рекой Куйбышевка. Так вот, чтобы пройти только приустьевый участок Рыбной длиной пять километров, нам понадобилось сделать 72 брода. Мы специально это подсчитали. Иногда брод составлял от 50 до 100 метров и часто брели по пояс в воде (у меня тех времен даже снимки сохранились).

Этот путь был запланирован на полный месяц. И можете себе представить вес продуктов снаряжения и образцов, находящихся за нашими плечами! Все равно мы не смогли сразу забрать все необходимое, и двум рабочим пришлось дважды ходить по полноводной реке - пока мы работали в верховьях, они возвращались за оставшимися продуктами.

Благо, что на Урупе нет медведей, так как они не смогли перебраться через пролив Фриза с Итурупа, поскольку он, видимо, никогда не забивается льдами. Однако лис, как чернобурых, так и рыжих более чем достаточно. Есть, конечно еще соболь и наблюдали норку: очень симпатичная зверушка, особенно когда она, ныряя, охотится за форелью. А в прозрачной горной воде очень хорошо видны все ее действия - гибкие и грациозные.

Обработав реку Рыбная, мы двинулись в запланированный маршрут по ручью Борзова. В этом месте, у его слияния с Рыбной прорезана orромная толща более 100 метров агломератового туфа, образовавшегося при недавнем извержении. Ручей скатывается по крутому каньону, который преграждал 70-метровый каскад водопадов, а нам надо было пройти далеко за них - к вулканам Колокол и Берга.

В первый день мы пытались преодолеть водопады, но никак не могли забраться на мокрые скользкие стенки каньона. С превеликим трудом, цепляясь как альпинисты за любую щель в скалах, только рюкзаки у нас значительно потяжелее, поднимались вверх на несколько метров и застревали, так как далее просто невозможно было ползти. Иная попытка оканчивалась срывом и падением с последствиями - ободранными руками и коленями. На это ушел весь день. И безрезультатно. Обессиленные вернулись мы на место прежней стоянки.

На второй день решили идти по борту каньона. Прошли около двух с половиной километров по жутким, совершенно неприступным зарослям кедрача с бамбуком. И вновь возвратились.

В этот вечер, когда разожгли костер, ко мне подошли техник-геолог Алик Бубенин и рабочий и сообщили, что они увольняются, так как не могут и не в состоянии пройти зтот маршрут. Я уговаривал их по-всякому и конце концов, раздосадованный, заявил, что они могут увольняться и с завтрашнего дня не будут получать зарплату и их дело, как добраться до материка: ведь надо было еще дойти до заставы и месяц-два ожидать там парохода. «Если вас такая ситуация не устраивает, то давайте завтра еще попробуем где-нибудь пробраться через каньон».

И вот с утра начался самый настоящий штурм. С помощью закрепляемых веревок (мне пришлось идти первым и поднимать рюкзаки), мы поднялись у водопадов на стенку. Так же рискуя сорваться, спустились вниз к руслу ручья. Дальше оказалось легче.

Но не все так заканчивалось благополучно. Некоторые ручьи оказались абсолюно непроходимы: как можно идти по бурлящему мощному потоку, несущемуся по каньону с гладкими отвесными стенками?! Например, геолог Боря Клинк пошел по ручью Каменистый и не смог пройти в его верховья. Он собрал образцы из русла ручья и написал, что в верховьях есть обнажение измененных пород. Как потом оказалось, это были образцы серной руды.

Испытали мы в сентябре, так называемое Урупское землетрясение, с эпицентром в районе острова Матуа и мощностью 8 баллов. А Урупским его назвали потому что на юге Урупа прошла 9-метровая волна цунами. Но ощущения землетрясения были весьма интересны. Мачты радиостанции погранзаставы сильно раскачивались: барак тоже шатался и скрипел. Огромные камни покачивались и лужи расплекивались.

В 1962 году при продолжении работ  по геологической съемке Урупа резком усилении таковых по поиску самородной серы, мы наблюдали в южной части острова на океанском побережье последствия сентябрьского цунами. В устье рек Щавельная и Сестрица, которые сливаются перед впадением в бухту Океанская, лежал прошлой осенью огромный кашалот, виденный нами. Так теперь он оказался заброшенным на 800 метров от побережья вглубь и его разметало на куски: отдельно друг от друга лежали груды костей и мяса. В бухтах образовались валы высотой более четырех метров из бревен и различных кустарников, бамбука и стланника. Изменился существенно рельеф. Где стояли ольховые и березовые рощицы, теперь ничего не росло. Они были целиком сметены с лица земли, а на их месте образовались ямы в галечнике, глубиной по три-четыре метра. Плавник, обычно во множестве валявшийся по берегу, тоже был заброшен далеко от уреза воды.

В связи с работами на Урупе вспоминаются не только интересные, но и трудные дни. Однажды шли по ручью Алеутка и попали в тайфун, то есть сначала побрызгала морось, перешедшая затем в проливной дождь, и поднялась вода в реке так, что заняла все русло от стенки до стенки каньона. Мы с большим трудом и риском для жизни выбрались на высокий борт каньона. И на крутом склоне кое-как смогли поставить палатку, хотя бамбук подпирал дно брезентового домика к потолку. С усилиями влезали в него и спали к неудобстве и сырости.

На другой день дождь и ветер продолжились. Все были мокрые. Под вечер нам удалось разжечь костер и приготовить чай. Это нас ободрило. Геолог Юра Тимофеев вел дневник и написал и нем следующее: «31 августа 1963 г. - самый черный день и моей жизни», и обвел черной рамкой всю страницу общей тетради, «обязуюсь в этот день торжественно каждый год праздновать, приглашать всех  друзей и напиваться в стельку». В общем-то делались эти записи не без юмора и наше настроение от них улучшалось. Это скрашивало все тяжести и трудности маршрута.

С Алеутки мы вернулись через перевал Токотан и по дороге поймали огромную кетину длиной более метра - а может зто была какая-то другая рыба. И мы смогли донести ее до базы в Подгорном и изготовить фарш. Наша партия, все 27 человек, получили по две огромные котлеты! Так что случались иногда мелкие радости.

Впрочем, любой прием пищи в процессе геологических работ был праздником. Потому что мы были вечно поджарыми и голодными, готовыми всегда съесть невероятное количество пищи. Например, на Шикотане, в п. Малокурильск, я после маршрута съел три полных обеда. А ведь один обед состоял из большой тарелки щей, двух огромных котлет с немалым количеством гарнира и кружки компота. Некоторым, после такого приема пищи нельзя было бы и двигаться. А я буквально через пол-часа мог спокойно передвиигаться и даже думал о сьестном. Недаром позже геолог Лева Залепухин шутил, что мы все «жрецы-буддисты» («жрец» — от слова «жрать», а буддист от слова «будка»).

Жор был невероятным. Ведь невозможно совмещать добычу той же рыбы или зверя с геологической съемкой. Ружье не брали, так как – лишний груз. А ловить рыбу стоило времени и она имелась далеко не во всех реках. Но и другое; в маршрутах приходилось заниматься тем, что после скромного ужина почти до часу ночи сушили пробы. На лопате раскладывали их и над костром держали. Потом тщательно упаковывали. Тот же блок шлихов с реки Рыбная весил более 20 кг.

А вот что мы носили в рюкзаках? Помимо проб, образцов и шлихов, в них постоянно присутствовали брезентовый чехол от спального мешка (его самого не брали из-за тяжести), белый вкладыш от него, смена сухой одежды (рейтузы, носки и шапочка) и продукты. На себе к концу сезона одежда доходила до «ручки»; заплата на заплате. Сушили ее так: укладываешься на ночлег и мокрый костюм - под себя. Утром хотя бы теплой надеваешь, полностью высушить - не имели такой возможности.

Что еще можно отметить? То, что в поле у нас очень редко случались какие-то ЧП. Чем это можно обьяснить? Только тем, что мы хорошо соблюдали технику безопасности; знали, что с островной природой шутки плохи. Если ставили лагерь, то учитывали возможные внезапные подьем воды и пути отступления. Не размещали, например палатку рядом с высокими и гнилыми деревьями, которые могут упасть.

Но иногда случалось совершению неожиданное. В 1964 году, в середине лета наш отряд переваливал из реки Водопадная через хребет Криштофовича рядом с озером Высокое в реку Половодная, выходящую па океанское побережье, и вышли в полукольцовый цирк с обрывистыми стенками, почти вертикальными, который был занят фактически ледником, а точнее - слежавшимся фирном. И вся эта огромная ледяная масса была покрыта глубокими трещинами и лежала уступами по 15-20 метров.

Чтобы обойти цирк по высокому борту и спуститься по заросшему склону, нам понадобилось бы несколько дней, причем с ночевкой в зарослях бамбука и без воды. Можно было пройти по этому крутому леднику, что представляло опасность, так как высота значительно превышала 100 метров. У нас имелась альпинистская веревка длиной 40 метров, и мы часто ею пользовались. Подготовили деревянные колья, один на них забили за снежным гребнем, закрепили конец и двое рабочих дополнительно страховали мой спуск. Я, с грудной обвязкой, начал выбивать молотком ступени, идя серпантином вниз. А это оказалось самое крутое место.

Когда я разворачивался на 180 градусов, чтобы дорожку направить ниже, то сорвался и упал, сильно ударившись, на 12 - 15 метров вниз на снежный уступчик, шириной чуть более полметра и около полутора метров длиной. Укрепился на нем, и мне спустили на веревке мой рюкзак. Потом пошел Миша Гоков по ступенькам, вырубленным молотком. И надо же такому случиться; срывается на том же месте, где и я. Но Миша был в связке с рабочим Геной Чернышовым, который в это время освободил веревку с кола и вылез на гребень с тем, чтобы передать вниз рюкзаки и пойти к нам.

Однако Миша при падении ударился так об уступчик, что свалился далее вниз (я не успел его поймать) потеряв сознание, и при этом сдернул Гену. Он тоже приземлился рядом со мной, но я его все же смог ухватить за руку. Таким образом, от меня зависели две жизни. Я держал Гену так сильно, что он взмолился мол, отпусти руку. Но как я мог это сделать? К тому же Миша бессильно повис в десяти метрах ниже и его надо было доставать любыми путями. А внизу ледник заканчивался глыбами камней. И что с ребятами было бы, не надо объяснять.

Держа рабочего, я сказал ему, что пусть цепляется хоть зубами, но надо вылазить на уступчик. На пределе сил мы все смогли устроиться на этой полке и подняли Мишу «откачали» его. Слава богу он ничего не повредил, а от удара только потерял дыхание.

Отдышавшись, вогнали кол в уступ и аккуратно продолжили спуск. Потом два дня переживали случившееся, так как могли погибнуть все трое. Хотя от смертельной опасности при геологических работах никто не гарантирован: в Итурупской партии В. Бевзы, при возвращении из маршрута по берегу от Рыбаков в Курильск, замыкающий группу геолог упал, споткнувшись, и ударился виском о камень. Исход был трагический.

Очень опасны ситуации с переохлаждением. Такой момент может произойти даже в теплую погоду, пусть будет и 15 градусов тепла, но если длительное время человек находится мокрым и на ветру и у него нет возможности высохнуть и переночевать в приемлемых условиях, то буквально через два дня он становится вялым, малоподвижным, теряет жизненные ориентиры и просто замерзает. Так было на Парамушире, лишь чудом удалось спасти отряд из трех человек во главе с новичком техником-геологом. Погибла Тамара Королева, бывшая в свое время старшим геологом в Кунаширской партии. Она на острове Онекотан, отпустив вперед своих рабочих устраивать ночлег, сорвалась со скалы в море и ненадолго потеряла сознание. Полежала немного в воде и скончалась от охлаждения, как показало вскрытие. Поэтому очень важно всегда иметь при себе непромокаемый пакет с сухой одеждой, спичками и фонарь, чтобы можно было выжить, если попал в тайфун или другие неблагоприятные условия. А таких ситуаций с плохой погодой на островах было более чем достаточно.

Борису Пискунову пришлось после камеральной обработки доводить до конца издание карты острова. Писать к ней пояснительную записку и защищать наши исследования в Ленинграде довелось тоже ему.

Мне же предстояло вкусить плоды поднятого шума о необходимости поиска месторождений серы, так как СССР испытывал дефицит данного сырья.

   

SNOBebllogoRDKKurilskiiRaion